я сказал: попку... что? ты не голубой? ну, не голубой — и что с того? я тоже не голубой... а может, голубой... какая, блин, разница! голубой, оранжевый... ерунда ... всё это! а я говорю: ерунда! всё это только слова — словесная шелуха, шелестящая на ветру, и ничего более... а в попку — кайф! говорю тебе: кайф, — я пробовал... что значит — с кем? мало, что ли, нормальных людей? вот именно... давай! чего ты боишься? чего-чего ты боишься? общественного мнения? о, блин! озадачил... а ты что — самостоятельно думать не умеешь? да-да, самостоятельно... самостоятельно, черт побери! умеешь? так в чём же дело? э, не смеши! — все мы не педерасты, пока не попробуем... да точно, точно тебе говорю: пацану с пацаном — кайф... почему ты мне должен верить? а ты не верь — ты попробуй... никогда с пацанами не трахался? ну, тем более... я говорю: тем более — надо попробовать! нет, это не новые веяния — это было всегда... да-да, всегда и везде, и ничего в этом нового или новейшего нет: у всех народов во все времена существовали однополые отношения, и только глупые или лукавые люди могут сегодня утверждать, что подобные отношения — удел немногих... впрочем, какое нам дело до глупых! давай... ну-да, в попку, — чего ты боишься? что... что ты говоришь?"стыдно»? постой, я не ослышался? — ты сказал «стыдно»? о, боже! опять — двадцать пять, — стыдно ему... что тебе — стыдно? миллионы парней ебутся в жопу, и — ничего, от стыда не умирают, а ему, видите ли, стыдно... блин, не будь ты таким наивным! стыдно, кому видно, но мы, если хочешь, сделаем так, что никто — слышишь? — никто никогда не увидит нашего наслаждения, и потому стыдиться кому-либо за нас будет просто-напросто некому, — мы не станем расстраивать ни случайных прохожих, ни своих высоконравственных соседей, которым, как известно, всегда есть дело до всего, что касается чужой частной жизни... да-да, всегда были, есть и будут такие высоконравственные люди, которые считают себя бескорыстными носителями эталонов морали, и — никуда от этого не деться... нет, это не я — это они так считают, по простоте своей души ежесекундно взваливая на свои плечи бремя недремлющей заботы о моральном облике других... о, конечно, конечно! никто не лишает этих высоконравственных и бесконечно правильных людей их конституционного права иметь своё личное мнение по самым животрепещущим вопросам, но — стоят ли они того, чтобы мы, ты и я, об их мнении знали? ничего не могу сказать про тебя, а я, к примеру, не настолько любопытен, чтобы бесплатно интересоваться мнением тех, кто мне совершенно неинтересен... да, именно так: на вкус и цвет товарищей нет — у каждого из нас свои гастрономические пристрастия, и наивны те, кто думает, что можно повсеместно внедрить единое общепитовское меню... да, я тоже об этом думал — о том, что высоконравственным и глубокопорядочным людям почему-то всегда не хватает толерантности, причем, что интересно и даже забавно: чем глубже порядочность и выше нравственность, тем меньше толерантности, так что у самых-самых глубоконравственных и высокопорядочных она испаряется вовсе... впрочем, бог с ними: «не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услышать тебе раба твоего, когда он злословит тебя», — флаг им в руки — и дачу в Швейцарии... вот именно: «что существует, тому уже наречено имя»... о, какая у тебя попка! если бы я был скульптором... или живописцем... ты спрашиваешь, хочу ли я? ты что — издеваешься надо мной, задавая мне этот в высшей степени риторический вопрос? или, по-твоему, я похож на тупоголового потребителя бесконечных сериалов и дешевых предвыборных пирожков? хочу ли я... ты разве не чувствуешь, как нежно, едва касаясь, я глажу-ласкаю твои упругие булочки? или ты не видишь, как это сводит меня с ума? ох, какая у тебя попка... какая мягкая — упруго-мягкая — попка! персик, налитый соком, и я... я
