оказался непреднамеренно застигнутым за своим приятным ... занятием, для него, для Зайца, все варианты возникновения за спиной кого-либо из «товарищей по службе» были по своей эффективности абсолютно равнозначны, — сладострастно «танцующий» Заяц стоял от Архипа на расстоянии не более трёх метров... и Архип, ничего не говоря, на какой-то миг словно дематериализовавшись — бездыханно ступая неслышным перекатыванием подошв тапочек с пятки на косок, сделал несколько совершенно бесшумным шагов по направлению к Зайцу, так что спустя еще пару секунд он уже в буквальном смысле стоял у Зайца за спиной — на расстоянии каких-то десяти сантиметров... практически вплотную.
— Ну, как успехи? Получается?
Слова эти, сказанные с интонацией мягкой, почти интимной, возникли в голове Архипа совершенно спонтанно, и — произнося эти четыре слова в виде двух вопросительных предложений, Архип одновременно с вопросами, заданными негромко, но совершенно внятно, положил ладонь рядовому Зайцу на плечо, словно этим отеческим жестом желая унять, остановить самозабвенно танцующее тело восемнадцатилетнего салабона...
Бедный Заяц! Как говорят абстрактные гуманисты, врагу такого не пожелаешь...
Услышав над своим ухом голос и в ту же секунду почувствовав, как на плечо его легла чья-то ладонь, Заяц, ничего подобного не ожидавший и не предвидевший, невольно издал короткий звук, отдалённо напоминающий утробное хрюканье, на мгновение замер, словно остолбенел, но уже в следующее мгновение, рванувшись в сторону, он вместе с тем резко всем телом повернулся к Архипу — и Архип близко-близко увидел его округлившиеся глаза с выражением запечатленного в них тихого ужаса.
— Не ожидал? — игриво проговорил Архип, наслаждаясь произведённым эффектом.
Вопрос прозвучал издевательски. Конечно же, Заяц не ожидал! И не только не ожидал, а даже не предполагал ничего подобного... бедный Заяц! Но кто ему был виноват? Если Архип, время от времени сам предавшийся этому занятию, никогда не терял разумной бдительности и, с упоением двигая кулаком — мысленно рисуя картины сладостного траха, одновременно с этим не забывал чутко вслушиваться в окружающий его мир, чтоб не быть в буквальном смысле пойманным за руку, то Заяц, наоборот, решив поиметь-урвать несколько сладостных минут кайфа, проявил при этом совершеннейшую беспечность, так что трудно было даже сказать, чего в этой беспечности было больше — в чем была истинная причина подобного прокола: то ли это со стороны молодого солдата это был полный непрофессионализм в вопросах организации одиночного секса применительно к особенностям армейской жизни, то ли это было проявлением обычного природного разгильдяйства, когда человек живёт по принципу «авось пронесёт — авось ничего не случится»... случилось — не пронесло: молодого солдата, самовольно покинувшего часть в поисках лучшей доли, более опытный сослуживец одномоментно вернул в родную роту... и возвращение это для молодого солдата было подобно эффекту разорвавшейся бомбы, — бедный Заяц! С учетом небезуспешных попыток агрессивного проникновения-внедрения во все сферы жизни некой коммерческой организации, претендующей на монополию духа, впору было вскричать евангельским выражением «Vade retro, satanas!», которое хотя и трактуется как «не искушай!» — «не соблазняй!», но в буквальном переводе с языка латинского означает «Отойди, сатана!» — с акцентом не на первом слове, а на втором... впрочем, в реальной жизни всё проще и жестче, а потому прозаичней, и салабон, застуканный старослужащим в момент «сеанса», по умолчанию никогда не скажет этому старослужащему: «Отойди, старичок! Дай мне кончить...».
Какое-то время — буквально секунду-другую — они, Архип и Заяц, молча смотрели в глаза друг друга: Архип был чуть выше Зайца, был крупнее телосложением, и потому он
