прежде всего заботился о тебе, чтобы ты осталась мною довольна... Прости меня...
— Да ладно, все вы, мужики, видать, одинаковы... Что с вами делать прикажите?... — говорит она, вытирая тыльными сторонами кулаков слёзы. — Значит, прощения просишь? Так и быть, прощаю... Но с условием: марш под одеяло! Накрой им и меня. Обними покрепче и поцелуй... Я вся дрожу... И не только от обиды. Но и от холода и пыток, которым ты меня подверг на кухне...
— Вот тебе мои объятия и поцелуи... Но скажи, разве пытки эти не сладостны были?...
Левая его рука, обвив её шею, снова принимается мять пышное полушарие груди, пальпируя набухший сосок, ладонь же правой снова оказывается у входа в её лоно.
— Ой, да ты никак опять за старое принимаешься?... Пойми же, я жду тебя, а не твоих заместителей в виде пальчиков!..
— Всё понимаю, дорогая... Но потерпи ещё малость... Так надо... Поверь мне...
Вообще-то то, что он сейчас совершает, ей не противно... Пощипывание клитора, сменяющееся проникновением одного или даже двух «заместителей» как можно глубже в щель между малыми срамными губами доставляет ей необыкновенно острое удовольствие... Настолько острое, что, энергично закачав своим тазом в такт этим его движениям, она готова вот-вот кончить, а, может быть, даже и кончила (несмотря на длительное замужество, ей не так уж часто доводилось доходить до явного, полного оргазма, и она плохо в этом разбиралась, а потому она только чувствовала, что каждое её новое извержение сильнее и потому явственнее предыдущего). Застонав, она чуть ли не кричит:
— Ну что же ты за изверг!... Сколько ещё можно?... Пожалей же меня!... Ведь дух сейчас испущу!
— Спешу на выручку, дорогая!
Леонид ... отбрасывает одеяло, и Саша зрит во тьме, как он, вроде бы, занимает исходную позицию — поднимается на колени и располагает их меж её бёдер. Она с готовностью раздвигает их ещё шире, с нетерпением ожидая прикосновения к своему лону, а затем и проникновения в него уже не пальцев, а нечто более существенного. Однако он медлит. Наклонившись и оперевшись на локти, поставленные рядом с её плечами, он целует её губы, мнёт груди, затем по очереди берёт в рот соски и лижет их языком, чуть при этом прикусывая. Изнемогая от этой новой ласки, она тем не менее находит в себе силы, чтобы, упёршись руками в его плечи, попытаться оттолкнуть его, а когда это не получается, то, схватив за затылок, притягивает голову к себе и вцепляется в его рот — не столько губами, сколько зубами...
Очевидно, несколько ошалев от столь бурного натиска, Леонид размыкает её объятия и снова привстаёт на коленях.
— Ты чего? — удивляется Саша.
— Сейчас увидишь, — отвечает он, просовывает свои локти под её коленки и закидывает голени к себе на плечи.
— Ой, что это ты? — уже испуганно спрашивает она.
— Пока ничего особенного. Просто твоё сокровище теперь на уровне моего. Чувствуешь?
— Чувствую... Но зачем же прибегать к такому акробатическому упражнению? Ты бы меня ещё на голову поставил...
— Хочешь?
— Я уже сказала, чего хочу... Повторить?... Раз уж ты оказался в супружеской постели, будь так любезен, исполни то, чего я привыкла ждать тут от своего муженька и ради чего я пригласила тебя сюда... Ну что ты медлишь?... Изверг какой-то!... Извращенец!..
Леонид, однако, не слушая мольб и упрёков, продолжает водить головкою своего члена вдоль её набухших срамных губ, особо нажимая на клитор и лишь изредка, словно дразня, тычась во влагалище. Саше кажется, что он вот-вот войдёт туда, где его уже давно и с нетерпением ждут, но так как этого не происходит, она пытается встречными движениями таза самой захватить его, однако сделать это ей не удаётся.
— В чем же дело, дружок?
— Не могу попасть! — смеясь, отвечает Леонид. — Может, поможешь?
— Ты что, с ума сошёл?...
