по телу; «Смотри, чтоб я с тобой что-то не сделал...» — отзывается Женька; «Жека, бля... ты думай, что говоришь! Ты за слова свои отвечаешь?» — говорю я, глядя на круглую Женькину задницу; «Я?» — он поворачивается ко мне передом, и я вижу, что у него полноценный стояк: залупившийся член торчит, призывно алея крупной налитой головкой, — весело глядя мне в глаза, Женька нагло смеётся: «Видел?
Я за слова свои отвечаю...»; член у него стоит, он возбуждён, и я, видя это, воспринимаю его возбуждённый член как сигнал к действию: поднимаясь с кресла, я делаю в сторону Женьки шаг, одновременно расстегивая свои брюки — жарко выдыхая в ответ: «Сейчас у меня увидишь ты...»; выпитое вино шумит в голове, и желание, стремительно заполняя тело, неостановимо рвётся наружу... дальше всё происходит как в тумане: мы стоим перед раскрытой дверцей одёжного шкафа, я, прижимая Женьку к себе, жарко мну, тискаю ладонями его упругие сочные ягодицы, он, приспустив штаны с меня, тискает ягодицы мои, и, стояками вжимаясь один в другого, мы при этом жарко, сладко, запойно сосёмся в губы... всё это происходит почти спонтанно, удивительно легко и потому совершенно естественно; Женька — голый, возбуждённый — молча тянет меня на свою тахту, и я, на ходу снимая с себя джинсы, через голову стаскивая рубашку, так же молча поддаюсь его натиску;
оба голые, возбуждённые, мы снова сосёмся в губы, с упоением тремся сладко залупающимися липкими стояками друг о друга, безоглядно лапаем друг друга, ласкаем, с нескрываемым наслаждением тискаем; «Возьми в рот...» — шепчет Женька, толкая мою голову к своему паху; «А ты?» — я смотрю на него вопросительно; не отзываясь — ничего не говоря в ответ, он первым берёт мой член в рот, обжимает его горячими губами, и вот — лежа «валетом» на скрипучей низкой тахте, мы с упоением, с наслаждением сосём друг у друга возбуждённые, багрово залупившиеся члены, и всё это опять происходит так естественно, как будто мы в миллионный раз занимаемся самым заурядным делом, а между тем — еще полчаса назад я обо всём этом мог только мечтать, — я впервые в жизни сосу половой член, и впервые член мой, горячо обжимая, влажно скользя по нему вверх-вниз, ласкают губы чужие... кончаем мы друг другу в рот, и делаем это почти одновременно: рот мой внезапно в одно
мгновение наполняется горячей солоноватой спермой, и это для меня так неожиданно, что я тут же, не думая, машинально проглатываю Женькин эякулят, словно из стакана отпитый глоток киселя; впрочем, Женька делает то же самое — почти в то же самое мгновение глотает сперму мою, и делает он это тоже, как я понимаю, от неожиданности... сладость оргазма полыхает в промежности, — отсосали, кончили... кайф! Я так долго — столько времени! — думал-мечтал об этом, что теперь, когда это случается, я испытываю прежде всего чувство радостного, ликующего удовлетворения, что это — свершилось... «Ну, бля... прикололись мы... вообще...», — вытирая тыльной стороной ладони мокрые губы, комментирует Женька то, что случилось-произошло, и непонятно, одобряет он или осуждает то, что случилось-произошло; больше мы с ним об этом не говорим — мы оба, не сговариваясь,
делаем вид, что ничего такого между нами не было и в помине; а еще через час мы привычно тусуемся на дискотеке, у Женьки есть девчонка, он танцует то с ней, то с кем-то ещё, они ссорятся, мирятся — жизнь продолжается... или — жизнь каждого из нас только-только начинается? Я думаю о том, что случилось, думаю о Женькином члене — о его чуть солоноватом вкусе, думаю о впервые испытанных мною ощущениях, я мысленно прокручиваю шаг за шагом случившееся, и мне верится и не верится, что всё это было в реальности: «я сосал хуй» — неоднократно говорю я сам себе весь оставшийся вечер, то танцуя под гремящую музыку, то перекуривая в кругу пацанов, а перед сном, снова прокручивая всё это в
