стандартная обувь шлюхи. Помесь горничной и падшей герцогини! Скоренько одеваюсь, навожу макияж, волосы расчёсываю свободно падающей волной. Всё, ... горничная готова.
К машине во двор заведения, накинув поверх моего неглиже плащ, меня конвоируют Отто и какой-то незнакомый мрачный качок. На выходе я замешкалась, и он подтолкнул меня
— Шевелись, блядь, опаздываем!
Ах, это соотечественник! Что ж это за интернациональный конвой такой? Догадываюсь, что это сделано во избежание сговора между матрёшками и охранниками, чтобы не сбежали. На улице дневной свет ослепляет меня, и я даже не успеваю разглядеть наше заведение снаружи.
Меня сажают на заднее сиденье Фольксвагена, окна тут тёмные изнутри, от водителя сиденье отделено непрозрачной перегородкой. По бокам от меня плюхаются Отто и качок. Кто за рулём — я не знаю. Едем. Соотечественник по дороге объясняет доходчивым матерным языком, какие серьёзные неприятности меня ожидают при попытках побега, созвона с полицией или ещё кем-либо, а также, если я не удовлетворю клиента, либо попытаюсь его обокрасть. Меры воздействия обещаны такие, что если проштрафлюсь — лучше сразу попроситься в тихое местечко типа Бухенвальда. Или повеситься. Это безопаснее. Отто утвердительно кивает (он что, гад, тоже по-русски понимает?) и одновременно деловито лапает мои самые интимные места. Видимо, чтобы разогреть девочку для клиента.
Приезжаем. Шофёр куда-то вышел, мы пока не выходим. Вот он возвращается, стучит в окно. Пора. Меня выводят из машины, и я опять ослеплена дневным светом. А мы уже в прихожей. Секьюрити изымает у меня плащ и конвоирует дальше через анфиладу хорошо, хотя и несколько старомодно обставленных комнат, завершая турне в уютной сверкающей чистотой кухне. Здесь мне велено ждать клиента. Пообещав вернуться через два часа Отто с качком удаляются.
С интересом оглядываюсь. Я уже пять дней не меняла обстановку. Господи, как эти перья мешается!
— Так, шлюшка, ты опять бездельничаешь!
От неожиданности вздрагиваю. В дверях стоит рослый носатый бородач в пёстрой рубахе, светло-песочных вельветовых джинсах, длинные светлые волосы перехвачены лентой бордово-красного цвета (кажется, наши студенты называют это хайратником), на шее бирюзовые бусы. Колоритный дядечка. Но я должна быть проштрафившейся горничной...
— Ах, простите мой господин, я задумалась! — М-да, блистательный ответ для служанки, они ведь такие задумчивые!
— Ах, ты ещё и думаешь, девка! — вполне адекватная реакция господина на моё извинение. — И о чём же ты думаешь? Наверное, опять о большом твёрдом члене своего господина? Ты опять хочешь, чтобы господин трахнул тебя, бездельница!
Правильно, о чём ещё может думать горничная? Как тот старшина из анекдота, который всегда думал о пизде, глядя на полковое знамя!
— Да, мой господин, конечно, мой господин, маленькая Лотта только и мечтает о вашем большом и прекрасном члене!
— И как же ты о нём мечтала, сучка? Твоя дырочка уже мокрая, ты течёшь? А ну, покажи господину свои сисечки!
Хорошо, что Отто надо мной потрудился. Я почти теку. А сиськи — пожалуйста, чем богаты!
— Почти потекла, мой господин.
Он подталкивает меня к кухонному столу и садится на корточки.
— Проверим!
Его рука уже во всю шурует в моей промежности, средним пальцем руки он теребит мой клитор, а потом бодро лезет им глубже.
— Ах! — томно взвизгиваю я
— Ты ещё не созрела, детка! — ага, уже детка, а не девка, сучка или шлюшка!
Ой, он вылизывает мою киску! Я таю, любой каприз за такой язык. И такую технику!
— Вот теперь ты течёшь, маленькая Лотта! А теперь поприветствуй большой и мощный пенис своего господина!
Я лежу на животе, на кухонном столе, изящно прогнув спинку и задрав ножки, он привалился к шкафчику напротив, джинсы приспущены и прямо
