как язык Андрея скользнул по моим ... зубам, по внутренней стороне моих губ, вмиг набухших, налившихся сладостной истомой, и, разжимая зубы, я пропустил его язык себе в рот, — лёжа на мне, Андрей обхватил руками мою голову, губы его, обжигающе сладкие, вобрали, всосали в себя губы мои — Андрей засосал меня так, как я сам никого никогда не сосал, и мы вдруг разом провалились в жаркое неистовство бушующей в нас страсти...
— Сколько всё это длилось — тогда, в первый раз? Пять минут? Десять? Пятнадцать? Время остановилось, как если бы его не было совсем, — спрессованные столетия бушевали в наших обнаженных телах, в наших внезапно раскрывшихся, распахнувшихся душах... наслаждение росло и росло, делалось невыносимым, мы, перекатываясь — поочерёдно оказываясь то снизу, то сверху, судорожно мяли друг друга, изнемогая и сопя, что-то шепча, бессвязное и глупое, мы бесстыдно ласкали друг друга, дрочили друг другу члены, то и дело целуя один одного взасос, — сладострастно, торопливо елозя друг на друге, мы содрогались в запредельной невыносимой сладости, вжимаясь друг в друга молодыми, полными огня голыми телами, словно стараясь, изо всех сил стараясь проникнуть один в другого, раствориться, расплавиться друг в друге и, окончательно слившись воедино, превратиться в одно целое...
— Оргазм был настолько ярок, что я невольно всхлипнул от внезапно пронзившей меня сладости, — лёжа на Андрюхе, задыхаясь от наслаждения, я выстрелил клейкое семя между нашими мокрыми от пота животами, чувствуя, как оно стремительной лавой прокатилось внутри моего члена, освобождая моё тело от бушующего в нём огня, и почти в то же мгновение Андрей, лежавший подо мной с широко расставленными, полусогнутыми в коленях ногами, выстрелил семя своё, — тогда, в тот вечер, в тот первый раз, мы кончили практически одновременно, оргазм у обоих наступил от трения членами друг о друга, и, разом вдруг обессилев, мы оба замерли в отрезвляющем недоумении: музыка, в нас звучавшая, разом оборвалась, смолкла на самой высокой ноте — и я почувствовал, как упоительный полёт стремительно превращается в отрезвляющую приземлённость; я кончил — и мне вдруг стало отчего-то невыносимо стыдно...
— Я кончил, и вслед за сладостью, опалившей всё моё тело, пришел отрезвляющий стыд... Наверное, если б всё это я планировал — если б к этому я стремился осознанно и целенаправленно, то и никакого стыда бы не было, но у нас всё это вышло спонтанно, совершенно неожиданно и абсолютно непреднамеренно, то есть всё это, случившееся между нами, произошло внезапно, без какой-либо внутренней подготовки к этому...
— Всё это было похоже на временное помутнение разума... и потому, наверное, вслед за жаркой сладостью в душе вспыхнул не менее жаркий стыд, — я торопливо слез, сполз с Андрея набок, размазывая его и своё семя по своему и его животу, и в тот же миг, как ударом хлыста, меня обожгла, смяла мысль: \"зачем... зачем мы это сделали? какой позор! \» — и я, едва не застонав от стыда и отчаяния, облизал пересохшие, от неистовых поцелуев вспухшие губы; они болели...
— \"Ни хрена себе... пошутили... \» — через силу выдавил я, боясь посмотреть Толику в глаза; он не ответил — он, не глядя на меня, торопливо натягивал плавки...
— Откуда мне было тогда знать, что точно такое же чувство стыда тисками сдавило душу Андрея?
— Не глядя друг на друга, мы натянули плавки. \"Я разложу тебе кресло? \» — полувопросительно пробормотал я и, не ожидая ответа, открыл дверцу шкафа, чтоб достать комплект чистого постельного белья.
— Молча, избегая смотреть мне в глаза, Андрей разложил кресло, застелил его простыней, положил в головах подушку, а в ногах плед — и я, точно так же не глядя на него, молча улегся, никак не комментируя случившееся, — мы улеглись отдельно друг от друга, и оба — ни
