он, ни я — не проронили больше ни слова...
Было слышно, как на кухне из крана капает вода, — затаившись, боясь шевельнуться, я долго лежал без сна, пытаясь осмыслить то, что так внезапно и потому совершенно непреднамеренно между нами случилось...
— Лёжа в двух метрах от меня, Андрей тоже не шевелился, но я чувствовал, что он так же, как и я, не спит, и оттого, что мы оба молчали, на душе было совсем муторно... Я не заметил, как уснул, а утром, едва проснувшись — отказавшись от чая, избегая смотреть Андрею в глаза, я торопливо ушел.
— А я... я заметался по квартире, терзаемый неразрешимыми, как мне тогда казалось, вопросами, — снова и снова спрашивал я себя, то подходя к окну и невидящим глазами глядя снизу вверх на голые осенние деревья, то ничком падая на диван и закрывая глаза, пытаясь сосредоточиться: \"мы кончили... кончили друг на друга, и теперь я — кто? \»
— \"Кто я теперь? \» — спрашивал я себя в то утро! И ещё я спрашивал себя: \"Почему это случилось именно с нами? \»
— И, спрашивая себя точно так же, я, как и Толик, точно так же не находил ответа, — в то утро мы оба не находя себе места...
— Я не знаю, что чувствовали парни, впервые испытавшие удовольствие от однополого секса, в то время, когда такой секс однозначно рассматривался как ненормальность или даже болезнь, как позорное извращение, свидетельствующее о моральной неполноценности тех, кто совершает подобное... наверное, это было непросто: испытав удовольствие, вдруг осознать, что такое удовольствие автоматически делает тебя изгоем, извращенцем или даже преступником.
— И ещё возникала одна проблема — быть может, самая главная: если кто-то об этом узнает, то это станет несмываемым клеймом на всю оставшуюся жизнь, — наверное, в то время, когда само слово, обозначающее подобные отношения, воспринималось как ругательство, парням, впервые испытавшим кайф от однополого секса, было ох как непросто, и непросто было прежде всего потому, что нужно было как-то определяться с размывающей душу раздвоенностью между чувствами и мыслями — между сердцем и головой... Сейчас, конечно, другое время — совершенно другие информационные поля пронизывают нашу повседневную жизнь, и только совсем примитивные либо закостеневшие в своих собственных комплексах люди могут безоговорочно выхолащивать из мира секса все цвета радуги, снова и снова утверждая, что нет и не может быть места однополому сексу — однополой любви, — сейчас, вне всякого сомнения, на порядок легче определяться в своих сексуальных предпочтениях, делая выбор, кого и как любить, и всё равно... всё равно это всё не так просто — впервые сказать самому себе в семнадцать лет, что ты \"голубой\», и особенно это непросто, если ты к этому ни с какого боку не готов — о любви такой никогда не мечтал и секс такой в своём воображении ни разу не проигрывал. А я не мечтал...
— И я не мечтал — никогда о сексе таком не грезил... Мы оба никогда об этом не думали — всё случилось спонтанно, произошло всё само собой, и потому... В понедельник я избегал встречаться с Андреем взглядом, а он, в свою очередь, делал вид, что не видит, не замечает меня — впервые за всё время нашего знакомства мы не обмолвились ни словом, — нам обоим было стыдно за то, что случилось между нами...
— Но понедельник сменился вторником, вторник — средой... прошла неделя, за ней пролетела еще одна — стыд притупился, и отношения наши постепенно вошли в прежнюю колею: мы снова вместе сидели на лекциях, снова вместе выходили на перекуры или шли в библиотеку...
— И я снова провожал Андрея до троллейбусной остановки... при этом мы оба делали вид, что не было в нашей жизни той \"злополучной\» субботы — и что мы, лёжа в одной постели, не сжимали друг друга в горячих объятиях, не целовались взасос, не содрогались в сказочно
