гостья обвела быстрым взглядом тронную залу — в более подходящее место.
— Д-да, конечно, — запинаясь, проронила королева и двинулась к двери в соседнюю комнату, расположенную по левую сторону от трона.
Она шла медленно, короткими шажками — облегающее вечернее платье до середины бедер (последний писк моды восточных королевств) и высоченные каблуки (так же дань моде) не особенно дадут разгуляться. В полной тишине тронного зала ее босоножки стучали о мраморный пол особенно громко, словно цокот копыт по мостовой в глухую полночь. Элеонора специально выбрала самые высокие каблуки, чтобы был повод отказать в танце назойливым кавалерам, и теперь за это расплачивалась. Медленными шагами она пробиралась к выходу в атмосфере абсолютного безмолвия. В тот вечер виляние королевской попки при ходьбе, особенно подчеркнутой ее туалетом, лишило спокойного сна многих достойных мужей королевства. А самые молодые и горячие впоследствии даже организовали некий тайный \"клуб поклонения королевской части тела, что пониже спины\» или в просторечье \"королевская попка\», члены которого обязывались всю жизнь воспевать \"наипрелестнейшую королеву с ее наипрелестнейшей попкой\». Дамы же с этого вечера полностью обновили свой гардероб, выбросив всю обувь с каблуками ниже трех дюймов, что привело к настоящей панике в обувной отрасли и закрытию многих известных обувных мануфактур.
Королева, чей взор был обращен только к двери, каким-то шестым чувством понимала, что все внимание зала вдруг переключилось с незнакомки на ее спину, а точнее на ее ягодицы. В любой другой момент это вызвало бы прилив гнева, которым она была так знаменита, но не теперь. Теперь ей нравилось, что все взоры прикованы к покачиванию королевских бедер, да и вообще к ее стройной высокой фигуре. \"Боги Света и Тьмы! Какое унижение! Но почему же мне так приятно это унижение?!\» — думала тогда Элеонора. \"Неужели это я? Та, кто всегда презирал вычурные наряды и подчеркнутые женские прелести, предпочитая в обычное время удобные костюмы для верховой езды? Та, кто никогда не гналась за мужским восхищением, ища славы в войне? Ах, что же со мной делает эта колдунья?!\» Элеоноре все в этом зале теперь казались предателями, ничего не предпринимавшими в защиту чести своей королевы, но на удивление зла на них она не держала. Вдобавок ко всему собственное тело тоже начало ее предавать: покачивание бедер усилилось до неприличия, соски затвердели и порывались проткнуть плотную облегающую материю, между ног бушевал пожар. Такого возбуждения женщина никогда не испытывала. Еле-еле она добралась до выхода и открыла дверь. Королева Элеонора была высокой даже по меркам мужчин, — считалось, что свой род правители Мерлэнда вели от титанов — поэтому, чтобы повернуть ручку двери вниз, ей пришлось немного присесть, согнув длинные ноги в коленях. Раньше перед правительницей все двери открывали слуги, теперь же она играла роль служанки перед гостьей из храма. Лицо посланницы не было видно, из-за плотно накинутого капюшона, но по блестевшим из черноты капюшона ненормально большим глазам пробежала тень усмешки, которую могла видеть только королева. Элеонора со стыдом выбежала в соседний зал, вдыхая чистый морской воздух, идущий с побережья. На улице была уже глубокая ночь, и никакие звуки кроме шума морского прибоя в этот зал не доходили. Лунный свет, проникая сквозь черные тучи, освещал небольшой зал с круглыми колоннами в центре и выходившую к морю террасу лучше, чем горящие факелы, висевшие на стенах.
Незнакомка бесшумно вошла следом и закрыла за собой дверь. Никто не последовал за ними, даже вечные спутники монархов — стражники, так как все знали, что Храм еще никому и никогда вреда не причинял, тем более не причинит вреда он королевской особе. После закрытия двери, в зале вновь заиграла музыка, возобновились светские
