такой же твёрдый пах мой, будет сосать меня в губы, я с наслаждением буду мять, тискать, гладить его судорожно сжимающиеся булочки, и мы оба при этом будем сопеть, испытывая всё возрастающее удовольствие... потом, закрутив головой, я вырву губы свои из губ Саниных и — подминая его под себя, с наслаждением вдавлюсь напряженно твёрдым членом в твёрдый пах его: оказавшись подо мной, Саня точно так же разведёт, раздвинет в стороны ноги, и, пока сосать в губы буду его я, он, лежа подо мной, будет ласкать, тискать, мять ладонями задницу мою, запустив нетерпеливые руки под резинку моих шорт... а потом мы, ни слова не говоря, стянем с себя шорты — и, ни на секунду не задумываясь, ни секунды не мешкая, Саня тут же сдёрнет с себя трусы, а я, на него глядя, стащу с себя плавки, и — с торчащими, хищно залупившимися членами мы окажется совершенно голыми: Саня снова навалится на меня, с силой вдавится горячим твёрдым членом в мой живот, и мои горячие нетерпеливые ладони заскользят по его возбуждающе голому телу... это ли ни кайф — в шестнадцать лет? Упиваясь обжигающей наготой друг друга, шалея от наготы собственной, какое-то время мы будем молча, с сопением тискать один одного, будем снова и снова сосать друг друга в губы и, поочередно друг друга подминая — друг на друга ложась, будем скользить, елозить друг по другу своими напряженно вздыбленными, горячими, клейко залупающимися членами... а потом Саня — именно Саня! — снова проявит инициативу: мы ляжем «валетом», и губы наши, чуть припухшие от обоюдного сосания, горячо заскользят по горячей плоти, — какое-то время мы будем жадно, с наслаждением сосать друг у друга обжигающе горячие члены, ритмично двигая головами — скользяще насаживаясь на члены друг друга влажно обжимающими, обжигающими ртами... потом я лягу на спину, а Саня «валетом» станет надо мной и снова будет сосать мой член, уже согнувшись — стоя надо мной раком, а я в это время, обхватив ладонями его раскрытые, распахнутые ягодицы, буду ритмично двигать головой между его расставленными ногами, одновременно видя, как конвульсивно — призывно! — сжимается его туго стиснутое, черными волосами обрамлённое очко... или — наоборот — ляжет на спину он, а раком, раздвинув колени, стану над ним я — и тогда моим уже давно не девственным, но всё ещё крепко-накрепко сжатым, стиснутым очком любоваться будет он... и когда у нас у обоих заболят челюсти, и мы, вдоволь насосавшись, оба устанем от этого занятия, Саня — именно Саня! — вновь проявит инициативу: глядя на меня ошалевшими, от кайфа потемневшими глазами, он жарко выдохнет: «Давай в жопу... в жопу давай!», и я, такими же ошалевшими от наслаждения глазами глядя на него и уже не прикидываясь и не валяя дурака, тут же с готовностью отзовусь: «Я тебя первый...»
Всё это будет сейчас — через минуту, через пять минут, через десять, а пока... глядя мне в глаза, Саня машинально сжимает, ладонью тискает, через шорты мнёт свой колом вздыбленный член...
— Ну, что... с вазелином, бля, или как? — возбуждённо шепчет он, и в глазах его с новой силой вспыхивает блеск нетерпения. Сане семнадцать,... и член у него тоже сантиметров семнадцать, если не больше... впрочем, у меня не меньше, хотя по возрасту я почти на год младше его.
— А в рот, бля... в ротик — не хочешь? — тут же парирую я, говоря ему в тон, и эта нарочитая — взаимная — грубость тоже является частью нашей «культурной программы»...
— А ты что — в ротик хочешь? Хочешь в ротик взять, да? Хочешь? — Саня, глядя на меня, облизывает губы.
Черт его знает, зачем мы так говорим... прямолинейность эта возбуждает меня, когда Саня, созревший для очередного раза, в очередной раз начинает меня уговаривать — начинает делать всякие намёки, а я, соответственно, делаю вид, что намёков его не понимаю, и тогда, видя мою «бестолковость», он говорит
