занимаются... Стыдно лежать-то, при людях!
— Петрович! — это кричал Шурик, возившийся у окна, — айда сюда, пиздишь, а я, водила, станки смотреть должен?
— Бегу!
Мы в Аркадием остались вдвоём. Удобно устроившись на боку я принял с утра заготовленной водочки и повеселел.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей я стал было напевать мысленно полюбившуюся еще со школьной скамьи непритязательную песенку о первой любви, что-то вроде: «Великий русский прозаик — Лев Николаич Толстой, своё половое кредо он прикрывал бородойЙ», когда идиллия была нарушена мощным гулом. Взрыкнув, «запел» «Токарев».
С интересом я стал следить за происходящим. За станок встал Шурик — голый и мускулистый, как кенгуру. Сквозь его сосцы были продеты массивные медные кольца — к кольцам на проволоке ВР-ке крепились 41-е гайки при каждом движении они били шофёра в пах. Член Шурика был в двух местах перехвачен тяжелыми, оклёпанными шипами подшипниками, шелушащимися спекшейся кровью. «Дамочку трахал» — пронеслось в голове: «жалко дамочку!...» В несколько приемов Шурик зарядил в патрон станка хорошо обработанную, толстую, как полено папы Карло, деревянную болванку, обдал ее из масленки, оглянулся.
— Светка! — крикнул Шурик-Вампир, — наш друг Токарев готов! Мы изнемогаем! — Шурик тряхнул плечами, получил гайками по хую, ухмыльнулся и врубил передачу — болванка бешено завертелась.
— Айн момент! — задорная учетчица выпорхнула из женской раздевалки, сбросила на ходу халатик и грациозно вспорхнула на станок. Расставив ноги она лежала на брюхе и красным язычком кокетливо облизывала суппорт. Крупные половые губы девушки двумя тряпочками вывалились на заструженную станину.
— Держись, Токарев!... — завизжала Светка и Шурик повёл болванку к ее промежности. Обороты были сбавлены, болванка, нежно поворачиваясь вошла и, разворашивая влагалище, скрылась в глубоком Светкином теле... Учетчица, судорожно подмахивая «Токареву», неистово терлась клитором и всхлипывала. По болванке бежала слизь.
— Эх-ма! — Аркадий схватился за член и стал стремительно надрачивать, пытаясь воткнуть его в Светкин глаз. Я лишь с грустью посмотрел на моего бессильного червя-дождевика.
— Клиника! — мастер в утешение похлопал меня по плечу и заправил член в рот учетчице. Бригада обступила станок, прижималась к разгорячённой девице — слышалась сопение и яростная брань.
— Без мата кончить не может, ему или самому на говно изойти надо, или чтоб слушать! — перекрывая гвалт проорал Аркадий, кивнув на мастера.
— Душ, душ! — закричал вдруг Шурик. Он энергично выкрутил болванку из Светки и повысил передачу. Болванка завертелась быстрее — капли светкиного сока полетели в стороны, орошая рабочих.
— Душ! — кричал Шурик и прыгал. Гайки хлестали его прямо по яйцам. Член, зажатый кольцами, надулся и вдруг выстрелил длинней струёй, хлестнувшей меня по щеке.
— Полегче! — заметил я. Но меня не слышали.
По станине побежали желтые струйки.
— Ссытся, блядина! — возбуждаясь от собственных воплей Аркадий в упор кончил Светке на глаз — учетчица заморгала и разразилась матом...
Вдруг все затихли. В цех большими шагами влетел толстый человек с портфелем и при галстуке.
— Наше — ... вам! — отрекомендовался он. И посмотрел на мастера. Мастер кивнул на меня.
— Мойоденький, мойоденький... — напевал человек с портфелем, уверенно приближаясь ко мне. Я поднялся.
— Новенький? — человек приятно картавил.
— Новенький... Два дня как...
— Мойоденький... — снова запел человек и неожиданно властно сказал, — Покажи хуй!
Удивленный, я повиновался. Человек нагнулся и крепко забрал мой фаллос в рот. Я дернулся было, но маленькие пухлые ручки держали мои яйца,
