выступил крупными каплями пот и левая нога его волочится за ним.
— Василий Мироныч! Что это? — вскричала хозяйка.
Васька бессильно мотнул головни и хрипло ответил:
— Упал...
— С конки упал... — объяснил полицейский. — Упал, и — значит, нога у него под колесо! Хрясть... ну и готово!
Девицы молчали, но глаза у них горели, как угли. Ваську внесли наверх в его комнату, положили на постель и послали за доктором. Девицы, стоя перед постелью, переглядывались друг с другом, но не говорили ни слова.
— Пошли вон! — сказал им Васька. Ни одна из них но тронулась с места.
— А! Радуетесь!..
— Не заплачем... — ответила Лида, усмехаясь.
— Хозяйка! Гони их прочь... Что они... пришли! Боишься? — спросила Лида, наклоняясь к нему.
— Идите, девки, идите вниз... — приказывала хозяйка.
Они пошли. Но, уходя, каждая из них зловеще взглядывала на него, — а Лида тихо сказала:
— Мы придем!
Аксинья же, погрозив ему кулаком, закричала:
— У, дьявол! Что — изломался? Так тебе и надо...
Очень изумила девиц ее храбрость.
А внизу их охватил восторг злорадства, мстительный восторг, острую сладость которого они не испытывали еще. Беснуясь от радости, они издевались над Васькой, пугая хозяйку своим буйным настроением и немножко заражая ее им.
И она тоже рада была видеть Ваську наказанным судьбой; он и ей солон был обращаясь с нею не как служащий, а скорее как начальник с подчиненной. Но она знала, что без него не удержать ей девиц в повиновении, и проявляла свои чувства к Ваське осторожно.
Прпехал доктор, наложил повязки, прописал рецепты и уехал, сказав хозяйке, что лучше бы отправить Ваську в больницу.
— Девицы! Что же, нанестнм, что ли больного-то, душеньку нашего? — Ухарски вскричала Лида.
И все они бросились наверх со смехом и с криками. Васька лежал, закрыв глаза, и, не открывая их, сказал:
— Опять вы пришли...
— Чай, нам жалко тебя, Василь Мкроныч... Разве мы тебя не любим?
— Вспомни, как ты меня...
Они говорили негромко, но внушительно и, окружив его постель, смотрели в его серое лицо злыми и радостными глазами. Он тоже смотрел на них, и никогда раньше в его глазах не выражалось так много неудовлетворенного, ненасытного голода, — того непонятного голода, который всегда блестел в них.
— Девки... смотрите! Встану я...
— А может, бог даст, не встанешь!... — перебила его Лида.
Васька плотно сжал губы и замолчал.
— Которая ножка-то болит? — ласково спросила одна из девиц, наклоняясь к нему, — лицо у ней было бледно и зубы оскалены. — Эта, что ли?
И, схватив Ваську за больную ногу, она с силой дернула ее к себе.
Васька щелкнул зубами и зарычал. Левая рука у него тоже была разбита, он взмахнул правой и, желая ударить девицу, ударил себя по животу.
Взрыв смеха раздался вокруг него.
— Девки! — ревел он, страшно вращая глазами. — Берегись!... Убивать буду!..
Но они прыгали вокиуг его кровати и щипали, рвали его за волосы, плевали в лицо ему, дергали за больную ногу. Их глаза горели, они смеялись, ругались, рычали, как собаки; их издевательства над ним принимали невыразимо гадкий и циничный характер. Они впали в упоение местью, дошли в ней до бешенства. Все в белом, полуодетые, разгоряченные толкотней, они были чудонипщо страшны.
Васька рычал, размахивая правой рукой; хозяйка, стоя у двери, выла диким голосом:
— Будет! Бросьте... полицию позову! Убьете вы... батюшки! Ба-атюшки!
Но они не слушали её. Он истязал их года, — они возмещали ему минутами и торопились...
Вдруг среди шума и воя: этой оргии раздался густой умоляющий голос:
— Девушки! Будет уж... Девушки, пожалейте... Ведь он тоже... тоже ведь... больно ему! Милые! Христа ради... Милые... *
На девиц этот голос подействовал, как струя холодной воды: они
