шестьсот.
Ишь ты! ~ сказала девушка и зевнула.
— Да... на одни эти деньги можно свое заведение открыть,... да ежели еще с конки сорвать... Поедем в Симбирск, а то и Самару... и там откроем... Первый дом в городе будет... Девок наберем самых лучших... По пяти рублей за вход брать будем.
— Говори! — усмехнулась Аксинья.
— Чего там? Так и будет...
— Как же!... — Так говорю и будет...
— Ежели ты хочешь — обвенчаемся!
— Чего-о?! — воскликнула Аксинья, глупо хлопая глазами.
— Обвенчаемся, — с каким-то беспокойством повторил Васька.
— Мы с тобой?
— Ну да...
Аксинья громко засмеялась. Качаясь па стуле, она взялась за бока и смеялась густо, басовыми нотами, то взвизгивала, что было совершенно неестественно для псе.
— Чего ты? — спросил Васька, и опять что-то голодное явилось в его глазах. А она всё хохотала. — Чего ты? — спрашивал он ее.
Наконец кое-как сквозь смех и визг она высказалась:
— Насчет венчанья... Разве это можно? Да я и вцеркви-то три года не была... Чудак! Ить, нашел жену! Детей не ждешь ли от меня?
Мысль о детях вызвала у нее новый взрыв искреннего хохота. Васька смотрел на нее и молчал...
— Да и разве я поеду с тобой куда-нибудь? Ишь ты... тоже. Ты завезешь меня да и убьешь где-нибудь... Ведь ты мучитель известный.
— Ну, молчи уж! — тихо сказал Васька. Но она стала говорить ему о его жестокости, вспоминая разные случаи.
— Молчи! — просил он ее, а когда она не послушалась, он хрипло крикнул: — Молчи, говорю!
В этот вечер они не говорили больше. Ночью у Васьки был бред; из широкой груди его вырывался хрип, вой. Васька скрежетал зубами и размахивал в воздухе правой рукой, иногда ударяя ею себя в грудь.
Аксинья проснулась, встала на ноги у постели и долго со страхом смотрела в его лицо. Потом разбудила его.
— Что ты это? Домовой тебя душил, что ли?
— Так, привиделось!... — слабо сказал Васька. — Дай-ка водицы.
Выпив воды, он помотал головою и объявил:
— Нет, не открою я заведения... лучше торговлей заимусь... А заведения не надо...
— Торговля... — задумчиво сказала Аксинья. — 11-дл... л. точку открыть — это хорошо.
— Пойдешь со мной, что ли? — убедительно и тихо спросил Васька.
— Да ты никак всурьез спрашиваешь? — воскликну Аксинья, отодвигаясь от кровати.
— Аксинья Семеновна! — звенящим голосом сказал Васька, приподняв голову с подушки. — Вот тебе... Н замолчал, взмахнув рукой в воздухе.
— Никуда я с тобой не пойду... — решительно мотая головой, заговорила Аксинья, не дождавшись от него слов. — Никуда!
— Захочу — пойдешь... тихо сказал Васька.
— Ни-икуда не пойду!
— Только — не хочу я так... А ежели захотел бы — пойдешь!...
— Нет уж...
— Да, чёрт! — раздраженно крикнул Васька. — -Ведь вот ты со мной канителишься... шевыряешься тут... чего же?
— Это другое дело... — резонно сказала Аксинья. — А чтобы с тобой жить — нет! боюсь я тебя... очень уж ты злодей!
— Эхма! Что ты понимаешь?! — зло воскликнул Васька. — Злодей! Дура ты... Думаешь — злодей, так и всё тут? Думаешь — легко, если злодей? Голос у него оборвался, и Васька помолчал немного, растирая грудь здоровой рукой. Потом тихо, с тоской в голосе и страхом в глазах, снова заговорил:
— Что уж вы... очень? Ну, злодей... так разве весь человек в этом? Чего у меня спрашивали?... Пойдем, Аксинья Семеяопна!
— И не говори при это! Не пойду... — упорно стояла на своем Аксинья и подозрителыю отодвигалась от него.
Опять оборвался их разговор. В комнату смотрела луна, и от ее света Васькино лицо казалось серым. Он долго лежал молча, то открывая, то закрыиая глаза. Внизу — танцевали, пели, хохота.!
Раздался сочный хран
