миг всколыхнувшиеся его невинным вопросом про армию, сошлись-схлестнулись в душе шестидесятилетнего Гоблина...
Вжик... вжик... — скрипят пружины кровати, — постаревший годами, но не износившийся телом Гоблин, сладострастно двигая бёдрами, скользит напряженным членом в горячем, туго обжимающем Колькином очке, — вжик... вжик... почти как тогда — сорок лет назад; тогда, сорок лет назад, от души вкусив с «товарищем младшим лейтенантом» сладость однополого секса, молодой Гоблин, тем не менее, гомосексуалистом не стал — не превратился он в человека, предпочитающего исключительно однополый секс, — как это часто бывает, однополый секс оказался для Гоблина временным и заместительным, то есть был обусловлен исключительно ситуацией... да, это был кайф, обалденный, упоительный кайф, и опровергать это было бы глупо, — трахаясь с Олегом, Гоблин наслаждался на всю катушку, не утруждая себя пустой рефлексией; но служба его подошло к концу, — вернувшись домой полным сержантом, с полным набором всех необходимых значков, главным из которых была красивая, на орден вождя похожая «гвардия», Гоблин при полном параде пошел, как было это положено, становиться на учёт в военкомат, и там, просмотрев его документы, ему предложили работу: оказалось, что срочно нужен водитель первому секретарю горкома молодёжи; работа обещала быть непыльной, и Гоблин отказываться не стал... Секретарём оказался невысокий, начинающий полнеть парень... впрочем, был секретарь уже не парнем — было секретарю под тридцать лет, карьерных рефлексов у него не чувствовалось, и как-то так получилось, что довольно быстро между ними, секретарём и Гоблином, установились если и не дружеские, то вполне нормальные — полуформальные — отношения, которые, с одной стороны, Гоблина ни к чему конкретному, кроме работы, не обязывали, а с другой стороны позволяли ему, молодому парню, чувствовать себя в повседневном общении с «шефом» достаточно непринуждённо, то есть вполне комфортно; вскоре после устройства на работу у Гоблина возник роман с юной работницей общепита — и он, беззастенчиво используя служебный транспорт, лихо катал её по городу, что было по тем временам немалым шиком... и хотя жениться — обзаводиться семьёй — Гоблин не торопился, ноги своей Дульсинее он раздвигал достаточно регулярно, — жизнь после армии на первое время вполне устаканилась... А на исходе зимы случилось то, что случилось, — на исходе зимы в соседней области проводился зональный семинар для первых секретарей молодёжи, и Гоблин повёз туда секретаря своего; выехали они рано утром, но пока ехали, оказалось, что открытие семинара по каким-то непредвиденно возникшим обстоятельствам перенесено на один день вперёд, и получалось, что торопились они совершенно напрасно, — они, приехавшие раньше, заселились в двухместный номер гостиницы, день впереди был свободен, и секретарь, пользуясь если и не дружескими, то вполне нормальными — полуформальными — отношениями, предложил Гоблину взять пол-литра, чтобы, как он выразился, «снять накопившуюся усталость», — это было нормальное мужское предложение, и Гоблин, естественно, возражать не стал; в ближайшем универсаме они взяли на ужин полкила колбасы, взяли столько же сыра, взяли что-то ещё... и — взяли бутылку «Столичной»; конечно, пол-литра для двух взрослых мужиков было всё равно что мёртвому припарка, и Гоблин мог, не пьянея, пол-литра выпить сам — здоровье ему позволяло, но то ли потому, что закуска, организованная как ужин, была походная, то есть довольно скромная, то ли потому, что, под утро расставшись с работницей общепита, он без малого день просидел за рулём, а только бутылки, выпитой на двоих, хватило для Гоблина с избытком, — Гоблин, пьяно отяжелев, сказал, что он будет спать... и действительно, глаза у Гоблина закрывались сами собой, — не обращая
